В моем сне много огня и слез. Горит постель, горит пол, пожар пожирает дом: комната за комнатой; этажи обугливаются вверх и вниз, плавятся и чернеют словно кинопленка.
Кто-то плачет.
Я не слышу ни криков, ни рева огня, ни грохота падающих перекрытий. Дом горит в оглушительной тишине. Словно отрубили звук в телевизоре, и ты смотришь на картинку без звука.
И только за стеной кто-то рыдает, взвизгивает от страха, всхлипывает и бормочет. Я этого не слышу тоже, но я знаю. Это знание облекается в звук, которого нет, одновременно ты слышишь и не слышишь. Шизофреническое чувство.
Дом продолжает гореть.
Пожар продолжается всю ночь, пока прозвенит будильник: один, второй, третий - с интервалом в 4 минуты.
Я открываю глаза, в теле все еще фантомный жар, в голове плач и тишина.
Я умываюсь. Собираюсь на работу. Иду до метро, спускаюсь в подземку, еду по бесконечным туннелям в липкой духоте. Почти забываю сон, но тут начинает плакать ребенок и мне вновь чудится: пожар пожирает дом, огонь льнет к коже, плавит меня.
И кто-то беззвучно плачет.
Кто-то плачет.
Я не слышу ни криков, ни рева огня, ни грохота падающих перекрытий. Дом горит в оглушительной тишине. Словно отрубили звук в телевизоре, и ты смотришь на картинку без звука.
И только за стеной кто-то рыдает, взвизгивает от страха, всхлипывает и бормочет. Я этого не слышу тоже, но я знаю. Это знание облекается в звук, которого нет, одновременно ты слышишь и не слышишь. Шизофреническое чувство.
Дом продолжает гореть.
Пожар продолжается всю ночь, пока прозвенит будильник: один, второй, третий - с интервалом в 4 минуты.
Я открываю глаза, в теле все еще фантомный жар, в голове плач и тишина.
Я умываюсь. Собираюсь на работу. Иду до метро, спускаюсь в подземку, еду по бесконечным туннелям в липкой духоте. Почти забываю сон, но тут начинает плакать ребенок и мне вновь чудится: пожар пожирает дом, огонь льнет к коже, плавит меня.
И кто-то беззвучно плачет.